Главная » 2018 » Сентябрь » 8 » Ты еще жив, сволочь?
21:59
Ты еще жив, сволочь?
Никита Богословский в молодые годы славился по Москве своими розыгрышами, остроумными и весьма злыми. Как-то работали они в провинции с композитором Сигизмундом Кацем так называемую "вертушку". А это вот что такое: берутся в городе два Дворца культуры, в одном первое отделение работает Богословский, в другом Кац, в антракте их на машинах перебрасывают навстречу друг другу, второе отделение работают "наоборот". Простая схема, позволявшая за один вечер заработать каждому за два концерта! Так вот, однажды Богословский, за время совместных гастролей хорошо выучивший программу товарища, вышел на сцену и провозгласил: "Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: "Сирень цветет", "Шумел сурово Брянский лес"…" Словом, все спел, все сыграл, все кацевы шутки и репризы произнес. Вовремя закончил, получил аплодисменты и уехал во второй Дворец, где спокойненько начал свой концерт. Здесь же после антракта на сцену вышел ничего не подозревающий Кац, сел за рояль и привычно начал: "Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: "Сирень цветет", "Шумел сурово Брянский лес"…" Реакцию зала я предоставляю домыслить тебе, мой читатель…

***

Никита Богословский, как известно, прожил юность в Ленинграде. Однажды лет в двенадцать он залез зачем-то в телефонный справочник и увидел: "АНГЕЛОВ Ангел Ангелович!". Это сочетание показалось ему поводом для шутки: он набрал номер и вежливо попросил: "Черта Чертовича можно?" Его обругали, он бросил трубку, но после этого еще пару раз проделывал этот номер – для друзей и гостей…
Прошло больше пятидесяти лет, и однажды, оказавшись в Питере, Богословский что-то искал в телефонной книге, и вдруг – как привет из детства: "АНГЕЛОВ Ангел Ангелович"! Надо знать Богословского: конечно же, он набрал номер и вежливо попросил: "Черта Чертовича можно?" И старческий голос сказал в трубке: "ТЫ ЕЩЕ ЖИВ, СВОЛОЧЬ?!!"

***

Никита Богословский и Сигизмунд Кац однажды в Грузии попали в старинный ресторанчик, стены которого были увешаны портретами великих людей, бывавших здесь когда-либо. Под каждым портретом стоял столик, и хозяин, огромный пузатый грузин, негромко командовал официантам: "Один шашлык к Толстому… два «Кинзмараули» к Пушкину…" Узнав, что его гости – композиторы, да еще такие знаменитые, он радостно вскинул руки: "Дарагые маи, пасматрыте туда: вот для вас столик пад партрэтом Чайковского! Эта для нас святое место: он здесь сам сыдэл, мой дэдушка его кормил! Ми за этот столик никого нэ сажаем, ныкого! Вас посадим – как самых дарагих гастей!" Посмотрев в сторону Чайковского, гости увидели за столом такого же, как хозяин, большущего грузина, уплетавшего за обе щеки табака и запивавшего кахетинским. "Как же – никого не сажаете, – спрашивают хозяина, – а этот почему?.." Хозяин интимно склонился к композиторам и чисто по-кавказски объяснил: "Очень прасыл!.."

***

Юрий Никулин рассказывал мне, как во время зарубежной поездки артистам устроили автобусную экскурсию, и гид вдруг сказал в микрофон: "А сейчас будьте внимательны: мы подъезжаем к месту, где все бросили пить и курить!" Автобус повернул за поворот, и все увидели большую надпись: "Городское кладбище".

***

Эту байку поведал мне ее непосредственный свидетель – несравненный Александр Ширвиндт. Где-то в конце 60-х крупной красноярской шахте вручали орден Ленина и какое-то Переходящее знамя. Шахтеры люди богатые – выписали по такому случаю актерскую бригаду из Москвы. Не мелочились: послали специальный самолет в столицу, чтобы артистов подвезти прямо к началу, чтобы все без задержки – вручение, концерт, банкет на полную катушку, затем артистам по сто рублей каждому (бешенные бабки были!) и спецрейсом тут же домой!
Однако погода подвела, самолет все же задержался немного, и прямой порядок был нарушен: после вручения сразу засели за столы. Уже и разгулялись было, да тут клич прошел: "Артистов привезли! Все на концерт давай!" А шахтерам что – не в гостях же, сами себе хозяева: что не допили, после концерта доберем! И прямо от столов повалили в зал. За пять минут битком набилось!
Концерт вел замечательный конферансье Олег Милявский. "Приезжайте к нам в Москву, – доверительно бурчал он в микрофон, – вы увидите прекрасные арбатские улочки и фонтаны ВДНХ, знаменитый Университет на Ленинских горах…" Вдруг посреди зала встает явно перебравший мужик и орет: "Эй! Расскажи про аборт!" "Га-га-га! – заржал зал, – во дает!"
Милявский переждал гогот и продолжил: "…Знаменитый Университет на Ленинских горах, проедете по Садовому кольцу…" Все тот же мужик из зала орет: "Про аборт! Расскажи про аборт!" Зал просто валится от хохота. Милявский: "…Проедете по Садовому кольцу, пройдете по прекрасным московским бульварам". Мужик: "Что, не знаешь про аборт?!" Милявский: "Дорогие друзья, товарищ просит рассказать про аборт… Конечно, я знаю про аборт. И вы знаете про аборт, и все знают про аборт… Очень жаль, что про аборт не знал только один человек…" И Милявский, ткнув обличающим перстом в сторону крикуна, сурово закончил: "Его мама!"
Зал не то, чтобы захохотал, а взвыл! Мужик, в один момент потерявший успех у публики да еще оскорбленный в лучших чувствах, с криком: "Убью!" полез на сцену бить Милявского. Ну, тут его, конечно, схватили, потащили к выходу…
Милявский, указывая вслед, произнес: "Дорогие друзья, если кто еще будет интересоваться: вот это называется "выкидыш"!" Концерт, говорят, прошел с невероятным успехом.

***

Эстрадные куплетисты Вашуков и Бандурин однажды решили, что хватит работать "номером", и сделали себе афишу сольного концерта. Плакат волею художника получился такой: большущими буквами фамилии концертантов, а в правом уголке – они сами, маленькие такие, с гитарой и гармошечкой-концертино. Эти плакаты они заслали в один небольшой городок, в назначенный день сели на поезд и поехали.
Приезжают – их никто не встречает. Отправились на поиски и у здания местной филармонии обнаружили администратора, с которым договаривались о гастролях – он спал на лавке возле рассадника культуры. "Лажа, ребята, – сказал он, – никого народу нет. А все афиши ваши: у нас в городе сроду на лилипутов не ходили!"

***

Конферансье Феликс Дадаев был Дадаевым только "по матери". По отцу он был Рисман и долгое время носил эту фамилию. Однако фамилии с окончанием на «ман» приносили одни неприятности, и однажды, намучившись, Феликс твердо сказал: "Моя фамилия теперь – Дадаев. Запомните все: нет такого артиста: Рисман! Есть артист Феликс Дадаев!"
На первых же гастролях, только приехав в город, он побежал смотреть афиши. Со всех стендов и тумб большие красные буквы сообщали: "Конферансье – Феликс ДадаеР!"

***

Говорят, что даже могучего Кобзона доставали: смени, мол, фамилию, легче жить будет! И он однажды, совсем еще молодым человеком, дрогнул. Тогда еще не было Кобзона, а был дуэт: "Кобзон и Кохно". На одном из концертов Иосиф сказал конферировавшему Олегу Милявскому: "Я придумал себе псевдоним: Иосиф Златов. Так и надо объявить: "Иосиф Златов и Виктор Кохно!". "Хорошо, хорошо, – сказал Милявский, вышел на сцену и объявил: "А сейчас на сцене – молодые артисты! Поет дуэт – Виктор Златов… и Иосиф Кобзон!" Больше фамилия «Кобзон» не менялась никогда. И слава Богу!

***

В «застойные» годы большая бригада Росконцерта едет на БАМ. Директор программы Ира Петухова задает «звездам» традиционный вопрос о дополнительных условиях. Лев Лещенко такое условие выставляет: "Смотри, – говорит, – Ира, чтобы в отеле туалет был в помещении!" Ира связалась с Тындой и строго-настрого наказала проследить, чтобы был в помещении.
Прилетели в Тынду, поселились в одноэтажный барак, гордо называемый в поселке "гостиницей". Лева, побродив по коридору, задает Петуховой резонный вопрос: "Где?.." Ира бежит к местному администратору, и та указывает ей на хилый сортирик в ста метрах от барака. "Убью!" – кричит Петухова. – Ты мне сто раз обещала, что будет в помещении!" "Глаза-то разуйте! – та в праведном негодовании тыкает в сторону домушки у забора. – Обещала в помещении – он и есть В ПОМЕЩЕНИИ!!!"

***

Был такой певец во времена советской эстрады – Кола Бельды. Помните, все пел: "Увезу тебя я в тундру…" и "Чукча в чуме ждет рассвета!"? Внешностью и правда обладал совершенно чукотской! Как он сам рассказывал, его русская жена вставала рано, а он просыпал все на свете. Он ей как-то попенял: встала, мол, сама, а со мной ни слова ни скажешь! И она смущенно ответила: "Коль, мы недавно живем, я еще к тебе не привыкла: никак не могу понять, спишь ты или это… уже глаза открыл!"
Категория: Юмор-дело серьёзное | Просмотров: 8 | Добавил: unona | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]