Главная » 2019 » Октябрь » 25 » Интервью с Левенбуком
22:08
Интервью с Левенбуком
> Александр Левенбук: «Если я не критиковал, мне не наливали»
>
> Художественный руководиdтель театра «Шалом» принес врачебный диплом в
> жертву эстраде и сохранил фамилию благодаря Кобзону. Как внуки
> Брежнева стали гарантией существования «Радионяни», почему пришлось
> переозвучивать экс-коллегу Лившица, зачем Зыкиной идиш и посещают ли
> корейцы еврейские спектакли.
>
> - Я не буду слишком банален, если поблагодарю вас за счастливое детство?
>
> - Был я в Израиле на гастролях. Утром в Нетании выхожу на берег моря.
> Старушки водят хоровод в воде, поют «С голубого ручейка начинается
> река». Одна вылезает, видит меня: «О, я на вашей «Радионяне»
> выросла!». Я говорю: «А мне тогда сколько лет?!»
>
> - До ста двадцати. Как еврейские родители могли позволить сыну
> променять стабильную и уважаемую профессию врача на сочинение и
> исполнение всяких там хохмочек?
>
> - Знаешь, я сам удивляюсь. Мама — врач, сестра старшая и любимая —
> врач очень большой, папа у меня был не врачом, но педагогом. При этом
> когда я пошёл в артисты, не было никаких возражений. Единственное,
> папа говорил: «Ой, профессия у тебя — как мороженщица, зависит от
> погоды!», потому что концерты в Москве, в основном, были на открытых
> площадках летом, и, если шёл дождь, концерты отменялись. А так
> давления не было абсолютно.
>
> Я учился в Первом медицинском вместе с Аркадием Аркановым. Он тогда
> был Штейнбок. А через 6 лет позже пришел Гриша Горин, Офштейн его была
> фамилия. Когда они кого-то звали, они говорили: «Иди к нам в
> медицинский, у нас таких берут». В то время у евреев трудностей с
> поступлением не было. Я, кстати, и сейчас считаю, что мне с
> образованием повезло, всё-таки, это наука очень важная - медицина. Я
> бы свое образование свое не поменял бы ни на какое другое, даже на
> театральное.
>
> У нас была компания – Кандель, Успенский, Хайт, Курляндский, Танич.
> Все состоялись, стали большими писателями, авторами. Меня они просили
> искать недостатки в текстах. Если я этого не делал, мне не наливали.
>
> - Жестоко. А вообще, юмористами рождаются или становятся?
>
> - Становятся, конечно. Но и наоборот бывает. Вот Феликс Кандель –
> замечательный израильский писатель, он сейчас серьезный человек, хотя
> чувство юмора не потерял абсолютно. Написал 6 томов истории евреев
> России, массу произведений очень серьезных. А начинал как юморист,
> автор «Ну, погоди!», эстрадным автором был замечательным. И
> Шолом-Алейхем такой. Это нормально. Называется - трагикомедия нашей
> жизни.
>
> - В титрах к «Ну, погоди!» Кандель значится Камовым. Как вам и вашему
> творческому партнеру по «Радионяне» и другим проектам удалось остаться
> Левенбуком и Лившицем?
>
> - Вы знаете, во-первых, не нам одним удалось. Для нас примером в этом
> смысле был Кобзон. Арканов и Горин стали такими на радио, где взяли и
> перестали их объявлять как Штейнбока и Офштейна. А у нас такой
> проблемы не было, зрителям было все равно, кто ты: «Если ты смешно
> рассказываешь, я куплю билет». И потом, в эстраде было привычным
> делом, что евреи шутят. Поэтому мы не стеснялись. Но когда первый раз
> собрались в заграничную поездку, нам прямо сказали: «Ребята, вот будет
> в группе поменьше евреев, и вы поедете».
>
> - На той же «Радионяне» евреев более чем хватало: сценарист — Хайт,
> композитор — Шаинский. Родители юных слушателей на сионистский заговор
> не жаловались?
>
> - Один сигнал был, но событий из него не разрослось. Нам с
> «Радионяней» повезло. Сергей Лапин, председатель Госкомитета по теле-
> и радиовещанию, не скрывал своего антисемитизма. А вот Брежневу наша
> передача нравилась, он внукам пластинки дарил. От него звонили,
> спрашивали, когда следующая пластинка «Радионяни» выйдет. И поэтому,
> как говорил Хайт, «Радионяня» была в теплой ванночке.
>
> Сценарии первых четырех передач сочинял Эдуард Успенский. А потом 20
> лет их писал Хайт. Мы работали вместе: я сидел и убеждал Хайта, что он
> это может сделать. Хайт диктовал, я печатал, потом относил тексты на
> радио. Получасовую передачу мы записывали полдня.
>
> - Каким, кстати, был покойный Успенский? Многие отмечали его непростой характер.
>
> - Мне трудно говорить, потому что у нас со студенческой скамьи были
> более, чем дружеские отношения. Мы Эдика нашли, когда он оканчивал
> авиационный институт. Он писал капустник вместе с Канделем, и мы
> пригласили их сочинять для нас. Они это начали делать сразу хорошо,
> поэтому мы подружились. Бывали и конфликты с Эдиком, но он очень
> быстро мирился, он это умел делать замечательно. Он не злобный был, он
> добрый. Да, судился с некоторыми, но почти всегда выигрывал.
> Следовательно, был прав. Он был человеком, который борется за свои
> права, а не скандалистом. Между прочим, Эдуард Успенский помогал
> театру «Шалом» материально, причем по еврейской высшей традиции
> благотворительности, абсолютно без пиара.
>
> - У «Радионяни» рейтинг был запредельным, письма, наверное, ящиками
> приходили. Как дети обращались к вам и вашим коллегам — по
> имени-отчеству?
>
> - В основном, «Дорогая Радионяня». Два письма особо запомнились.
> Первое: «Дорогая Радионяня, я толстый. Я перехожу и одной школы в
> другую. Как только думаю о том, что меня начнут дразнить, жить не
> хочется. Здесь я был с тобой, а там ты меня не бросишь?». Мы ему
> написали: «Ты приди и как только войдешь в класс, скажи: «Я толстый!».
> Им нечего будет добавить». Потом он ответил: «Спасибо, я так и
> сделал».
>
> Второе письмо: «Дорогая Радионяня, из того, что ты передаёшь, я понял,
> что надо быть добрым ко всем и к русским, и к татарам, и даже к
> евреям». Хороший мальчик написал, неиспорченный.
>
>
>
> 22 поросенка
>
> - В конце 70-х ваш тезка Лившиц уехал в Америку. Проблем у передачи не возникло?
>
> - На радио просто он выпал, пришлось его реплики переписывать. На
> место Саши Лившица пришел Лев Шимелов, потом Володя Винокур. В
> «Радионяне» же многие уроки повторялись. И раз Лившиц уехал, его голос
> звучать не мог.
>
> - Потому что эмигрант, предатель?
>
> - Да, и поэтому записывался другой человек. Слава Б-гу, оригиналы
> сохранились и многое удалось восстановить. Сегодня в дисках
> «Радионяни», которые мы выпустили, везде, в основном, Лившиц.
>
> На эстраде нам приходилось изобретать самые разные формы диалогов,
> сцен. Лившиц потом из Америки написал: «Здесь огромное количество
> юмористов, но вот я уже пять лет живу и ни разу не видел чего-то
> такого, чего бы я не знал». Потому что голь на выдумки хитра.
>
> - С цензурой пришлось столкнуться?
>
> - Периодически. Кандель и Успенский сочинили для нашего эстрадного
> дуэта сказку: «Жили-были три брата. Первый брат запускал спутники,
> второй брат варил сталь, а третий получал по двадцать два поросенка от
> одной свиноматки». Дальше шел фельетон. Сразу зарубили: третий брат,
> который традиционно - дурак, занимается сельским хозяйством?!
> Нехорошо.
>
> Приходилось приспосабливаться. Танич пошел со мной в музей прикладного
> искусства, а в этот день там никого не было. Ходили Лившиц, я, Танич и
> четыре немца. Склонились, смотрим какую-то хохлому и гжель. Подходит
> дежурная по залу: «Вы советские?». Танич отвечает: «Не очень».
>
> - Почему среди артистов разговорного жанра было много врачей и
> инженеров, мы уже разобрались: капустники виноваты. А почему в жанре
> юмора как такового было непропорционально много евреев?
>
> - Это надо спросить у еврейского народа. Как в песне Михаила Танича
> поется: «Мы дали миру много комиссаров, но, славу Б-гу, больше
> скрипачей». Поэтому и юмористов евреи дали больше других. Такая жизнь.
> Юмор спасал наш народ. И продолжает если не спасать, так укреплять.
>
>
>
> Какой-то шаббат
>
> - Как возник театр «Шалом»?
>
> - Инициатором был Иосиф Кобзон. В Москонцерте, где мы работали,
> существовал маленький драматический ансамбль. Это были осколки театра
> Михоэлса. Через 13 лет после разгрома ГОСЕТа Москонцерт разрешил
> существование такого ма-аленького ансамбля. Они работали еле-еле, в
> основном, для вида. Кобзон предложил сделать из этого ансамбля театр.
>
> В это время в Биробиджанском театре я был режиссером одного спектакля.
> Одного-единственного, такого концертного шоу, которое называлось
> «Тумбалалайка и другие еврейские песни». Мы с ним съездили в несколько
> стран Европы, потом в Америку. И вот мне предложили…
>
> - Кто именно?
>
> - Один очаровательный полковник КГБ, с ответственностью говорю это,
> которому оба еврейских театра – и биробиджанский, и наш московский
> пожизненно обязаны, сказал: «Левенбук не согласится, он же не идиот».
> Он ошибся насчет «не идиот», я согласился. И вот с тех пор я - худрук
> театра «Шалом».
>
> - Откуда берется репертуар для современного еврейского театра? Можно
> один раз «Тумбалалайку» спеть, потом Бабеля поставить. А дальше?
>
> - С Бабелем как раз проблема. Он писал не про евреев, а про одесситов.
> Есть разница. Нам опять повезло, у нас самый большой в мире репертуар
> в еврейском театре. У нас был Хайт, Кандель, Шаинский, потом появился
> Толя Трушкин. Ну, и, конечно, нашими оставались и Шолом-Алейхем, и
> Фейхтвангер, и Исаак Башевис-Зингер.
>
> Западный репертуар, как правило, нам не годится. И надо сказать
> израильский тоже, потому что израильтяне живут в своей стране. У них
> проблемы общечеловеческие, израильские, но это нельзя назвать
> еврейскими проблемами, я бы так сказал. А еврейский театр в Москве,
> внутри России, должен все-таки заниматься еврейской жизнью, еврейской
> историей, еврейскими вопросами, взаимоотношениями евреев с неевреями,
> взаимоотношениями евреев друг с другом, ассимиляцией и так далее.
>
> - Вы сами национальную квалификацию, если так можно выразиться, каким
> образом и когда повышали? Наверное, в семье что-то сохранилось?
>
> - Ничего я не знал, понятия не имел. Знал несколько слов на идише,
> которые папа дома говорил. Мне повезло. В нашем помещении разместился
> Ваад (Конфедерация еврейских организаций и общин СССР) во главе с
> Михаилом Членовым, и там были ребята замечательные. Сам Членов, Роман
> Спектор, Ирина Щербань, директор сегодняшнего московского еврейского
> Общинного дома. Я с ними каждый день консультировался.
>
> Потом что-то я начал читать из еврейской литературы, а потом, поняв,
> что я всего не прочту никогда, я придумал Карманную еврейскую
> энциклопедию. Михаил Членов ее написал, я до сих пор туда заглядываю.
> Это - маленькая карманная книжечка, в которой масса основных понятий.
> И праздники, и традиционные понятия, и слова, которые широкая публика
> не знает. В общем, это учебное пособие для начинающих евреев. Мы
> издали, быстро тираж разошелся. Продавался по всей стране.
>
> - Своим артистам раздали по экземпляру?
>
> - В театре каждый впитывает в себя то, что он хочет. А попутно идет
> какое-то небольшое... подъевреивание. Один раз артист приехал с нами в
> Израиль, и его надо было отпускать в Москву. Мы ему говорим: «Иди,
> купи билет и улетай». Он возвращается: «Ребята, здесь какой-то
> шаббат». Мы посмеялись, но сегодня в театре уже такого нет. Хотя мы
> специальных лекций не читаем.
>
> - Как выглядит целевая аудитория театра «Шалом»?
>
> - Стенографически передаю разговор с моим любимым Валентином Гафтом:
>
> Он: Народ-то ходит?
>
> Я: Грех жаловаться.
>
> Он: Публика еврейская или нормальная?
>
> У нас абсолютный интернационал в зале. Это вообще особенность России.
> Нигде в еврейский театр кореец не приходит. А у нас висит фотография –
> я и по бокам четыре студентки-кореянки. И подпись «Зрители Еврейского
> театра». А когда спрашивают, почему, я отвечаю: «Библия - еврейская
> книга, но для всех».
>
> - Вы составили сборник анекдотов, и не один. У вас есть самый любимый анекдот?
>
> - Ой, сказать трудно. Вспомнился хороший анекдот, его в книжке нет.
> Приходит старый еврей к раввину и ужасается: «Ребе, в Торе есть 365
> запретительных заповедей, а я многие не выполняю». Тот говорит:
> «Ничего страшного, я тоже две не выполняю». «Какие?» Ребе вздыхает:
> «Ну, когда как».
>
> - Другая ваша книга — воспоминания. Где могли пересечься актер
> Левенбук и певица Зыкина?
>
> - Была узкая компания, несколько артистов эстрады. Людмила Зыкина
> вдруг встала и начала произносить горячий тост за евреев. Я спросил:
> «Люда, почему ты так хвалишь евреев? Неужели у нас какие-то сомнения в
> том, как ты к нам относишься?». Она говорит: «Мы перед евреями в
> долгу, поэтому я так и говорю». Она с любовью относилась к евреям, это
> нас и сблизило особенно. Она однажды в Кремлевском дворце бросилась:
> «Алик, дорогой, Христом-богом прошу, дай мне слова «А идише мама», я в
> Израиль на гастроли еду». Ну, нормально?
>
> Она великая артистка и изумительная женщина. Я обожаю ее. И очень
> сожалею, что в последние годы Зыкину редко показывали. И на ее
> похоронах было не очень много народа.
>
>
>
> Латышке всё равно
>
> - Не мне вам рассказывать анекдоты, но ваша биография — это
> парадоксальное воплощение истории про еврея, который на вопрос, умеет
> ли он играть на скрипке, ответил: «Не знаю, не пробовал». Вы не
> пробовали сочинять сатиру, взялись — получилось. Не пробовали
> развлекать детей на радио — удалось с первой попытки. Но это, если
> можно выразиться, малые формы. Самый первый спектакль вам не страшно
> было ставить?
>
> - Когда евреи приехали в Израиль, многие в кибуцах очень много не
> умели, но быстро научились. Я привлекал Хайта, Канделя заманивал, или
> Трушкина, или Бориса Рацера, или Шаинского. А за те спектакли, в
> которых я сомневался, как режиссер, я и не брался. У меня для этого
> есть жена. Она латышка, ей всё равно. Она недавно поставила такой
> тонкий, такой сложный психологически, проблемный еврейский спектакль.
> Американская пьеса «Плохие евреи». Ни танцев, ни песен, ничего там
> нету. Четыре человека чуть не дерутся, спорят: мы все американцы или в
> первую очередь евреи? Я за такой спектакль бы не взялся. А у жены -
> моментальные аншлаги и успех.
>
> Вообще, школу я прошел очень полезную, и стараюсь ее передать сыну,
> который у меня директор театра. Недавно он победил большую компанию
> чиновников, причем не кричал, в отличие от меня, и был убедительным.
> Они его поблагодарили и обняли.
>
> - Как воспитывают будущих директоров еврейских театров?
>
> - Я был не очень хорошим отцом - эстрадный гастролер, дома меня часто
> не было. Но я его не бил, а любил. Я был уже старым папой. Мама тоже
> не очень давила, сын рос самостоятельным. Он еще говорить не умел, но
> уже надевал только то, что нравилось ему. Он таким и вырос. У нас с
> ним частые споры. Но надо сказать, в большинстве случаев сын
> оказывается прав.
>
> - Закончу интервью еще одной банальностью о творческих планах.
>
> - Доделать ремонт в театре. Освоить несколько площадок, чтобы работать
> дополнительно. Восстановить немножко запылившиеся спектакли, делать
> новые. У нас кое-что есть в портфеле — например, шоу «Фаршированная
> рыба с гарниром». Сейчас начали делать «Фаршированную рыбу с другим
> гарниром». Первое веду я, второе будет вести Левон Оганезов.
>
> Еще в сентябре приезжает Феликс Кандель – мой любимый друг, писатель,
> мой еврей любимый, а теперь и учитель. Это эталон израильтянина для
> меня, потому что для Феликса лучше Израиля в мире нет. Но когда он
> приезжает в Москву, на которую имеет право быть в обиде, он только
> радуется, если видит новое красивое здание, зеленую лужайку или
> вкусный пирожок.
>
> Планы большие, дай Б-г здоровья набрать где-нибудь.
>
>
>
>
> ________________________________
>
> Анатолий Фельдман
Категория: Забытые и незабытые актерские судьбы | Просмотров: 75 | Добавил: unona | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]