Главная » 2026 Август 28 » Фуфа
12:16 Фуфа | |
Конечно, Раневская — это эпоха, но и совокупность других эпох, которые так или иначе вобрала биография Фаины Георгиевны: её учителей, товарищей по искусству, родных и близких. Такой феномен возникает не только «вопреки» (как часто это подается в популярных биографиях актрисы), но и, что важно, «благодаря» (об этом Раневская всегда помнила). А уж на каком парадоксе история вознесла именно Фаину Георгиевну Раневскую на уровень мифологической фигуры — неисчерпаемая тема для исследователя. Причем исследователями тут выступают не только искусствоведы, но и деятели искусства. Недаром в последние годы Фаина Раневская стала персонажем сразу нескольких сериалов, а её роль исполнили такие яркие современные актрисы, как Татьяна Васильева («Звезда эпохи», 2008), Юлия Рутберг («Орлова и Александров», 2015) и Мариэтта Цигаль-Полищук («Раневская», 2023). О личности актрисы, её многогранном наследии, не только творческом, но и материальном, а также об её сегодняшнем отражении в зеркале мифов с биографом Фаины Раневской, журналистом и коллекционером Павлом Соседовым, поговорил киновед Вячеслав Шмыров. С чего для вас началось увлечение Фаиной Раневской? Если оставить за бортом детские и юношеские впечатления от киноролей Раневской, мое взрослое увлечение её личностью началось после прочтения книг Глеба Скороходова и Алексея Щеглова. Это, пожалуй, лучшие, самые достоверные книги о Фаине Георгиевне, которые я могу рекомендовать всем. Еще в этот список можно включить книгу Дмитрия Щеглова, сына Алексея, и сборник воспоминаний современников Раневской, который собрал Сергей Орлов. Это настоящие первоисточники. Все остальное — либо фейки, либо пересказы книг названных авторов. А таких книг сегодня издается очень много. И я их тоже собираю — как свидетельство возникшего культа актрисы. Всего разных изданий об актрисе в моей коллекции около 100! Если какая-то личность попадает в разряд общезначимых, становится легендарной, — мифотворчества не избежать. Тем более и сама Раневская была большой фантазеркой, любила разыгрывать людей и даже рассказывать о себе небылицы. Что, надо полагать, было реакцией на те ужасы, которые выпали на её век — и о которых в её время нельзя было говорить открыто и правдиво. А это и революция, и гражданская война, и эмиграция близких, и эвакуация времен Великой Отечественной — и голод, и холод в разные годы. К тому же долгое время Фаина Георгиевна была актрисой провинциальных театров — еще до формирования института репертуарного театра, а это постоянные невзгоды бродячего, неустроенного существования. Еще одна причина мифотворчества — недостаток документированной информации об актрисе. Она не оставила воспоминаний, кроме каких-то отрывков, её театральные работы почти не сняты на пленку (за исключением спектакля «Дальше – тишина…»), а количество киноролей не сильно велико. Интерес же поклонников требует разрядки. Так вакуум и заполняется легендами и фейковыми афоризмами. И вот ведь парадокс: Раневская снялась примерно в 25 картинах, не все из них сегодня доступны, и большинство ролей в них не главные, а актрису знают и любят практически все! Что вам помогает ощутить эпоху Раневской? Фаина Георгиевна умерла в 1984-м, а я родился в 1986-м. А еще через пять лет рухнул Советский Союз. Казалось бы, мы из разных времен. Но магия её таланта неизменно манит. И за последние годы мне удалось найти и проинтервьюировать множество людей, которые знали актрису, общались с ней. Это мне и позволило лучше понять и прочувствовать не только характер, индивидуальность Раневской, но и эпоху, а точнее сказать — эпохи, в которых проходили её становление и развитие. Причем в первую очередь мне были интересны не медийные персоны — партнеры Раневской по сцене и экрану, которые не раз публично делились воспоминаниями, — а люди скромные, часто неизвестные, но носители эксклюзивной информации… Как только появилась возможность, я начал собирать артефакты, связанные с Фаиной Георгиевной. Мне удалось собрать фрагменты её библиотеки, её переписки, уникальные, часто юмористические автографы, вещи, связанные с названной матерью Раневской — актрисой Павлой Вульф. Что-то мне передают люди из окружения актрисы, а что-то я приобретаю на аукционах. А бывает, что вещи сами находят меня! Например, не так давно подруга моей мамы передала мне письма Раневской, которые были адресованы её соседке — педагогу. Переписка этой женщины и Раневской возникла еще в 1960-е — на почве обожания Пушкина: в те годы Фаина Георгиевна в «Литературной газете» написала о своей любви к поэту. На аукционе я однажды увидел и приобрел автограф актрисы с обращением к «милой Наденьке». Письмо не было атрибутировано, но из контекста стало понятно, что Наденька — это режиссер Надежда Кошеверова, снявшая Раневскую в «Золушке» и еще в двух картинах… К сожалению, далеко не все я в состоянии выкупить (автографы Раневской на аукционах очень ценятся), чтобы аккумулировать её разрозненное наследие в одних руках. А когда-то, когда я еще не был коллекционером, я упустил возможность получить письменный стол из семьи Павлы Вульф — еще дореволюционный, за которым часто сидела Раневская. Просто негде было его хранить! Зато позднее мне удалось спасти антикварную кровать Павлы Леонтьевны. Понятно, я не единственный, кто занимается коллекционированием артефактов, связанных с Фаиной Георгиевной. Но я смело могу утверждать, что у меня третий по величине фонд личных материалов актрисы — после Бахрушинского и Таганрогского историко-краеведческого музеев. С чего начиналась ваша коллекция? Основу коллекции заложили предметы: книги, автографы, пластинки, фотографии — из квартиры Ирины Сергеевны Анисимовой-Вульф, её сына Алексея Щеглова и невестки Татьяны Исаевой. Ирина Сергеевна — известный театральный педагог, актриса и режиссер, дочь Павлы Вульф и первая жена Юрия Завадского. Именно благодаря ей Раневская, несмотря на вечные конфликты с Завадским, продолжала работать в Театре Моссовета. К сыну Ирины Сергеевны, Алексею, Фаина Георгиевна, как известно, относилась как к родному — и называла его эрзац-внуком. Ну а Лёша еще в детстве придумал Раневской прозвище, навсегда прилипшее к ней: Фуфа. Фаина Раневская часто бывала в квартире Ирины Сергеевны на Тверской-Ямской и одаривала любимого Лёсика подарками: чаще всего книгами, которые с самого детства подписывала мальчику с пожеланием, чтобы он рос умным и начитанным. Так оно и вышло: Алексей стал известным архитектором, а его библиотека со временем заняла в квартире отдельную комнату. Интересная история связана с книгой про Модильяни, которого Раневская с молодости обожала. Однажды она решила эту маленькую книгу с репродукциями подарить Алексею. Но потом начинала «скучать по Модильяни». И это становилось поводом лишний раз увидеть «внука». Она ему звонила и просила принести книгу. Проходила неделя-другая, и Фаина Георгиевна снова звонила юноше со словами: «Лёша, ну как ты можешь жить без Модильяни?» И он послушно шел забирать книгу обратно. В конце концов на этой книге Раневская написала: «Дорогому Лёше не на время — навсегда!» И подписалась: «Фуфа, Love Paris!» Алексей Щеглов всю жизнь обитал в квартире на Тверской, но, когда его не стало, вдова Татьяна Исаева оказалась в стесненном положении. Тем более у нее не было близких родственников в Москве. В итоге она решила продать квартиру и переехать в Ярославль, где у нее была (и есть) сестра. К сожалению, я узнал об этом не сразу. Поэтому часть библиотеки и вещей к моменту моего прихода разошлась по случайным рукам. А оставшуюся часть наследия — книги, фотографии, пластинки с автографами Раневской, мемориальные вещи Павлы Вульф — мне удалось сохранить. Среди прочего — дореволюционную кожаную шляпную коробку, которую Павла Леонтьевна всю жизнь возила за собой. Еще из раритетов — небольшой столик, портрет Павлы Вульф, написанный в юности Алексеем Щегловым, несколько винтажных сумочек Ирины Сергеевны... Но кое-что мы передали и в Бахрушинский музей: например, люстру Раневской из её квартиры в высотке на Котельнической набережной. В квартире же Раневской в Южинском переулке, как известно, висели портреты её кумиров и друзей: Василия Качалова, Станиславского и Немировича-Данченко, Екатерины Гельцер, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой и многих других. Большинство — с дарственными надписями, адресованными Раневской. Судьбу этих портретов я не знаю, скорее всего, их передали в таганрогский музей. Но я собрал аналоги этих портретов и автографы этих людей, чтобы дополнить коллекцию и будущую выставочную экспозицию (если она будет), посвященную актрисе. Круг Раневской — это часть её эпохи... фото: «Девушка с гитарой» (1958) / «Мосфильм» Неужели ни одного музея Раневской в России нет? Да, в том и парадокс — величайшая несправедливость и удивительная нерадивость наших современников. Интерес к Фаине Георгиевне и сегодня сохраняется огромный. И в голове не укладывается, что ни в Москве, ни в Таганроге до сих пор нет её музея. Хотя в Таганрог — город, который является родным для Фаины Георгиевны, — сразу после её смерти были переданы вещи из её последней московской квартиры. Впервые о музее заговорили вскоре после смерти актрисы, но вот уже этим планам перевалило за 40 лет! Сегодня пишут, что музей в Таганроге откроется в 2028 году, но верится в это слабо… Слишком много было обещаний! Как я понимаю, Раневская — это главное, но не единственное ваше увлечение? Конечно, мой интерес к Фаине Георгиевне велик, но не буду умалять и мою любовь к другим советским кинодивам. Первое место в сонме я бы отдал Людмиле Гурченко. Поэтому я давно вынашиваю идею создания Музея советского актера, который для себя называю Музеем Муз. Ничего подобного в нашей стране еще нет! А ведь архивы, гардеробы известных артистов зачастую оказываются на помойке. И наши государственные музеи поиском и сохранением этого наследия плохо занимаются. Кроме, пожалуй, Бахрушинского музея, который достойно ведет фондовую работу. Но и он не резиновый — его фондохранилища давно переполнены. Наверное, поэтому так важны люди, подобные вам, — коллекционеры? Без лишней скромности могу сказать, что, если бы я в свое время не забрал мемориальные вещи и архивы некоторых артистов, сегодня этих вещей просто не существовало бы. У меня много личных вещей и артефактов, связанных с Людмилой Гурченко, Светланой Светличной, Ириной Мирошниченко, Валентиной Талызиной, Зинаидой Кириенко, Риммой Марковой и многими другими... Одно из последних приобретений — платья Лилии Юдиной, легендарной актрисы Малого театра, скончавшейся в прошлом году на 97-м году жизни. В 1950-е она снималась в главных ролях в фильмах «Майская ночь» и «На подмостках сцены»… В моей коллекции есть даже туфельки Любови Орловой, хотя предметов её гардероба, как и личных вещей Фаины Раневской, в частных коллекциях практически нет. Интерес к предметам моды в советское время почти отсутствовал и стал формироваться только в последнее время. А где бы в Москве мог быть музей Раневской, учитывая, что две её последние квартиры — в доме на Котельнической набережной и в бывшем Южинском переулке — сегодня в частных руках и принадлежат даже не родственникам Фаины Георгиевны? Все московские адреса Фаины Раневской давно известны. В том числе и более ранние, которые сегодня не являются жилым фондом: в Старопименовском переулке или на Большой Никитской улице. Там находятся учреждения, которые не слишком соответствуют облику исторического и культурного центра столицы. Было бы желание московских властей, и всё могло бы сложиться. В том числе и при участии частных инвесторов. Но возможен и другой вариант: создание «общего» Музея Муз, о котором я уже сказал, где нашлось бы место всем нашим кинозвездам, каждая из которых достойна отдельной экспозиции. В таком случае все — от Орловой и Раневской до Быстрицкой и Чурсиной — обрели бы свое заслуженное мемориальное место. В любом случае как коллекционер в силу своих возможностей я бы этому поспособствовал. Более того, я знаю людей, которые не готовы передать в частные руки артефакты, связанные с той же Раневской и другими всеми любимыми артистами. Но охотно передали бы эти вещи в музей с государственным статусом. 5 УДИВИТЕЛЬНЫХ ФАКТОВ ИЗ БИОГРАФИИ ФАИНЫ РАНЕВСКОЙ Фаина Раневская, как известно, не сыграла Ефросинью Старицкую в исторической драме Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный». Её облик посчитали слишком «семитским», и эта роль досталась Серафиме Бирман, которая так понравилась Сталину, что он собственноручно вписал имя артистки в список лауреатов Сталинской премии. В 1960-е актрисы оказались в труппе одного театра — имени Моссовета и даже в очередь играли одни и те же роли. Вопреки сегодняшнему представлению о том, что Раневская всегда была на особом положении у зрителей, можно сказать: театральная Москва в те годы в большей степени ходила «на Марецкую», на которой строился весь репертуар театра Моссовета, а американский драматург (и муж Мэрилин Монро) Артур Миллер, которого в эти годы много ставили в советских театрах (и он часто приезжал в нашу страну), однажды написал: «Раневская — замечательная актриса, но это дважды два — четыре, а то, что делает миссис Бирман — это дважды два — пять». Когда Серафима Германовна умерла, Фаина Георгиевна написала: «Господи, уже все ушли, а я всё живу. Даже Бирман — и та умерла, а уж от нее я этого никак не ожидала». На роль фрау Заурих в сериале «Семнадцать мгновений весны» Татьяна Лиознова хотела пригласить Фаину Раневскую. Ей послали сценарий, и после прочтения она позвала сценариста Юлиана Семенова и режиссера к себе домой на разговор. Лиознова вспоминала: Раневская села в массивное кресло, взялась за подлокотник, и он тут же оказался оторванным в руке актрисы. Режиссер сразу увидела в этом черты будущей героини. Но разговор с самого начала не получился: актриса сходу ополчилась на Семенова, сказав, что он неинтересно написал роль Заурих и совершенно не оставил ей повода для импровизации. В результате посрамленные кинематографисты очень быстро оказались на улице, а Фаина Георгиевна, осознав, что повела себя слишком несдержанно, села писать письмо с извинениями Татьяне Лиозновой. Впрочем, она его не дописала, но черновик остался в архиве: «Милая (очень) Татьяна Мих[айловна]. Не люблю огорчать, не люблю отказывать, но поймите меня, пожалуйста: я не могу сочинять себе роль на чистом авторском листе. (…) Как я Вам уже говорила: то, что Ю. С. [Юлиан Семенов] читал мне, не увлекло, — это не живое, надуманное». Фрау Заурих в «Семнадцати мгновениях весны» блестяще сыграла Эмилия Мильтон, актриса Театра имени Гоголя, которая часто пробовалась с Раневской на одни и те же роли, и ей «везло», если Раневская от роли отказывалась. Но так случалось не со всеми и не всегда. В Госфильмофонде России сохранились кино- и фотопробы на роль Мачехи в фильме «Золушка» Надежды Нурм из Ленинградского театра комедии, ныне носящего имя Николая Акимова. На её кандидатуре настаивал автор сценария фильма, сказочник Евгений Шварц, прохладно относившийся к Раневской. О Нурм же он писал: «Это могучего дарования актриса. Ее прибалтийское, чухонское лицо делается прекрасным, когда играет Нурм на сцене. Один из признаков таланта». До войны Надежда Адамовна работала в недолго существовавшем Московском театре эстрады и миниатюр. И выходила на сцену на равных с Марией Мироновой и Риной Зелёной, которых впоследствии объявили королевами жанра, а Нурм обидно забыли. Тем более в кино она не снималась. Помимо проб к фильму «Золушка», от нее осталась только пластинка с радиоспектаклем для детей «Приключения Слонёнка», в котором артистка озвучивала Слониху. Личное знакомство Фаины Раневской и Анны Ахматовой произошло в 1941 году в Ташкенте, где актриса и поэт оказались в эвакуации. С этого началась их многолетняя дружба, оборвавшаяся со смертью Анны Андреевны в 1966 году. Военное время было тяжелое, но по-своему плодотворное. Ведь в 1943-м у Ахматовой вышла книга «Избранное», а Раневская снялась сразу в трех фильмах: «Александр Пархоменко» (роль таперши с жестоким романсом «Пусть летят и кружат пожелтевшие листья березы…» особенно памятна зрителям), «Новые похождения Швейка» и «Три гвардейца». Последняя лента была короткометражкой, которая входила в Боевой киносборник «Родные берега». Но в это время было принято решение: производство киносборников остановить. И «Три гвардейца» не вышли на экран. Феноменальность же этой картины заключалась в том, что в ней Раневская в роли директора музея Софьи Ивановны, не называя имени Ахматовой, дважды цитирует её стихотворения (первое написано в 1917 году, второе — в 1915-м). Сперва в начале фильма, когда Софья Ивановна стирает белье оккупантов: «Так дни идут, печали умножая…». Второй раз в финале, призывая бойцов Красной Армии вернуться с Победой: «Чтобы туча над темной Россией стала облаком в славе лучей…» (слово «темной» Раневская при этом поменяла на «скорбной»). В 1945 году Фаина Раневская оказалась в кремлевской больнице и лежала в соседней палате с выдающейся актрисой Малого театра Варварой Массалитиновой, которая стонала так, что было слышно на всем этаже. Фаина Георгиевна пошла её успокоить и спросила: «Вам так плохо, Варвара Осиповна?» — «Не мне плохо, — с достоинством ответила Массалитинова, — вам плохо! Великая артистка умирает». Она же при этой встрече покаялась перед Раневской, которую в свое время «не пустила» в Малый театр. Поиск «своего» театра был, пожалуй, главной творческой проблемой Фаины Раневской. Недаром в одном из интервью, отвечая на вопрос, почему так часто она переходила из театра в театр, актриса ответила: потому что была в поисках «святого искусства». Следующий вопрос был: нашла ли она его? «Да, — ответила Раневская, — нашла. В Третьяковской галерее!» Последним и, пожалуй, главным театральным домом Фаины Георгиевны стал Театр имени Моссовета. Но он был буквально переполнен звездами. Странную миссис Сэвидж в нем играли Раневская, Любовь Орлова и Вера Марецкая. Другой знаменитый спектакль с участием Раневской «Дальше — тишина…» был снят для ТВ только в 1978 году (хотя премьера состоялась в 1969-м), когда Орлова умерла, а Марецкая мучительно уходила в мир иной. Раневская, кстати, была старше их. Но именно ей довелось закрыть эпоху великих актрис на сцене этого театра. | |
|
| |
| Всего комментариев: 0 | |
